Category: космос

Я на ракете

Во времена моего детства были весьма распространены всевозможные дразнилки. Я на ракете, а ты в туалете. Тебе смешно, а мне обидно - тебе говно, а мне повидло. В ответ на обвинительное "Это ты!" можно было сказать, что либо "тебе насрали в рот коты с трехметровой высоты", либо "жопой нюхаешь цветы". Я думаю, несправедливо, что дразнилки - эти аргументы, сражающие наповал, ушли в прошлое. Надо бы возродить эту хорошую традицию, адаптировав ее максимально под современную реальность. Под жежеже, например. Я в топе, а ты в жопе. У меня соцкапитал, а тебя отродясь никто не читал. У меня прифренд, а у тебя один коммент. У меня аккаунт платный, а у тебя аватар отвратный. У меня комментариев триста, а ты отсоси у тракториста. Я пишу для умных людей, а твои френды - рассадник блядей. Мои комменты остры как ножи, а ты путаешь падежи. Тут собрались интеллигенты, а ты, быдло, прочь из ленты. Ну и крайний аргумент: моя логика - закаленная сталь, а ты постишь хуйню и мне тебя жаль.

бездаты

"But I'm not looking for absolution forgiveness for the things I do", – выводил, вероятно, нетвердой рукой, вероятно, расстроенный и обдолбанный Гор. "But before you come to any conclusions – try walking in my shoos".
Конечно, это лучший способ понять того, кто рядом. Но у нас всё еще круче. Это сраные англичашки примеряют туфельки друг друга. Мы – влезаем в чужую шкуру. А потом, выбравшись из чужой шкуры, перемазанные подшкурными субстанциями, намного лучше понимаем мотивацию человека. Особенно творческого человека. Особенно человека, вынужденного кушать кактусы. Стоя в душе и глядя, как вворачивается в слив грязная вода с комками шерсти и сгустками бурого, мы очень хорошо понимаем, почему ничего не изменится в жизни хозяина шкуры.
Потому что в такой шкуре очень удобно сидеть обдолбанным и грустным и записывать метафоры прямо из космоса. В такой шкуре не влезешь больше ни в какую другую – слишком толстая, слишком приросла. В ней нельзя заниматься обычными для тонкокожих потребителей делами, она обязывает, такая шкура. А сбросить её и попробовать убежать не получится – карманов-то нет, весь багаж прямо под нею. И больше нет ничего. Только чувствительное розовое мясо. И страх, что в него захотят потыкать палочкой, едва приоткроешь немного, не то что распахнешь.
А потом мы вытираемся жестким полотенцем и идем по своим обывательским делам.
И нихуя не меняется.
Ни для кого.